Озерские отказники

Суть вопроса

В 2003 году все ЗАТО (закрытые административно-территориальные образования) России одномоментно перестали пускать к себе заключенных, отбывших наказание и освободившихся либо по сроку, либо условно-досрочно («по УДО»).

Кое-кого пускали, но тех, кто отбывал наказание за совершение тяжкого или особо тяжкого преступления — нет. Причем это явление проявилось в Сарове (Арзамас-16), Лесном (Свердловск-45), Озерске (Челябинск-40) и других городах. Ясно, что было дано указание свыше.

В качестве основания отказа в оформлении пропуска на въезд в зону администрация города выдавала следующую причину: ваша анкета не прошла согласование в ФСБ.

Порядок получения пропуска на въезд в ЗАТО таков:

Существует Закон «О ЗАТО», который определяет статус закрытых городов и говорит о том (ст. 4), что орган местного самоуправления (т.е. администрация города) по согласованию с ФСБ имеет право давать гражданам разрешение на въезд в ЗАТО. Т.е. если кто-то желает посетить ЗАТО, он должен обратиться в администрацию города, предоставить ей свои анкетные данные и ждать ответа. Администрация переправит ваши данные в ФСБ и, в свою очередь, будет ждать «добро» оттуда.

Что должна делать ФСБ? Проверять правильность сведений, которые вы о себе сообщили, и все! Если вы не наврали и не ошиблись, и все так и есть (родились именно там, где указали; номер паспорта тот же, ну и так далее), то ФСБ «согласовывает» вашу анкету и вам оформляют пропуск на въезд. На практике, правда, все это делаете не вы, а та организация, в которую вы едете (или, как в нашем случае, ваши родственники): это они пишут письма в режимный отдел администрации города с просьбой оформить вам пропуск и к этому письму прикладывают ваши анкетные данные. В ЗАТО, как и за границу, вас должны пригласить — сами по себе, по своей инициативе, вы туда не попадете.

А вот заключенному, освободившемуся из другой, но тоже  зоны, приглашения не надо, потому что он едет к себе домой: он тут жил. Но его осудили, потому пропуск отобрали. (А могли, кстати, и не отобрать: мы знаем случай, когда жителя ЗАТО осудил суд открытого города — и следствие шло там же, на открытой территории — никто в ЗАТО об этом и не знал, потому пропуск никто и не забирал. Человек отсидел свой срок и спокойно вернулся в город.) Поэтому тот, кто без пропуска после отсидки возвращается в город, вынужден его запрашивать. Вернее, за него это делают его родственники, т.к. сам он до режимного отдела добраться не может: на КПП не пускают.

Так вот. До 2003 года вся эта процедура: режимный отдел (заявление) — ФСБ (проверка) — режимный отдел (пропуск) — действовала спокойно и отлажено. А в 2003 году произошел сбой: во всех ЗАТО отделы ФСБ вдруг вспомнили про Закон «О государственной тайне», статья 22 которого гласит, что гражданину может быть отказано в оформлении допуска к сведениям, составляющим государственную тайну, при наличии у него непогашенной или неснятой судимости за совершение государственных и иных тяжких преступлений. При этом в ФСБ вспомнили про еще один документ — Постановление Правительства РФ от 11.06.1996 г. №693 «Об утверждении Положения о порядке обеспечения особого режима в ЗАТО...», в соответствии с которым согласование с ФСБ «предусматривает оформление допуска к сведениям, составляющим государственную тайну». А оформление этого допуска производится в порядке, предусмотренном законом «О гостайне», ст. 22 этого закона гласит, что если судимость не снята… — все, круг замкнулся.

И пошли повальные отказы — «несогласования ФСБ». Везде, во всех ЗАТО, с одного момента.

Граждане обратились в суд.

История вопроса

В России есть несколько десятков ЗАТО — закрытых административно-территориальных образований, именуемых в просторечии «запретками» или «зонами». «Запретки» — это очень часто достаточно большие города (до ста тысяч жителей), полностью обнесенные заборами с колючей проволокой, на территории которых расположен какой-нибудь важный оборонный объект, скажем химический комбинат, вырабатывающий начинку для атомной бомбы, или завод по производству подводных лодок, или секретный проектный институт и т.д. Собственно говоря, не город закрытый, а объект. Города — это инфраструктура при объекте. Но забором обнесена вся территория, а не только место расположения завода, цеха или испытательных площадок.

Количество жителей таких территорий, никак не связанных с секретным производством, велико, порой превышает число занятых на так называемом «основном производстве». Эта часть населения о секретах объекта знает ровно столько, сколько и все остальные граждане России, проживающие вдали от ЗАТО. И это несмотря на нахождение внутри зоны — такова система охраны государственной тайны. Сразу же стоить заметить, что и сами работники «объектов» точно также имеют смутные представления о том, что делается за стенкой в соседнем цехе, т.к. допущены только к сведениям, необходимым для выполнения исключительно своих служебных обязанностей: процедура допуска к сведениям, составляющим государственную тайну, очень сложна, жестко контролируема и консервативна — она создавалась еще Берией и на объектах до сих пор действуют инструкции, подписанные Лаврентием Павловичем. Поэтому любой «городской», т.е. — не работник основного предприятия, а учитель, врач или коммерсант не имеет ни малейшего понятия не только о технологиях или характеристиках конструкций, но очень часто и о самих «изделиях», выпускаемых тут. Город, особенно в последние годы, живет своей, отдельной от предприятия жизнью, и режим закрытости территории его развитию уже просто мешает.

Город в ЗАТО — это обычные дела и проблемы обычного российского города: «коммуналка», трудоустройство, местная администрация, грызущаяся с местным Советом, дефицит бюджета, преступность, — в общем, все как у людей. И пиар депутатов — тоже, как у всех. Не как у других в ЗАТО — это отношение к запреткам центральной власти: сейчас, с возвратом к полицейскому государству, власти стали позволять «запреткам» отложенные было в сторону сталинские методы управления — про бериевские инструкции еще не забыли?

Предисловие ближе к теме

В давние времена СССР преступники в ЗАТО не жили: как только кто-то совершал правонарушение (даже не уголовное преступление!) его в 24 часа вывозили «за проволоку» — так предписывали те самые инструкции НКВД. Безусловно, все оформлялось «по закону»: в «запретках» имелись все декоративные органы советской власти: исполком, ОВД и т.д. И Конституция с УК и УПК распространялись на ЗАТО, но на них внимания не обращали: царь и бог — Режим и его Инструкции.

Потом наступили времена перестройки с демократией и «запретки», ненавидимые всеми открытыми территориями, стали обязаны со своими преступниками разбираться сами: постоянные выездные сессии областного суда, отправлявшие правосудие в ЗАТО, заменили обычными районными судами, входящими в систему облсуда, всех условно осужденных повелели оставлять в ЗАТО, и тех, кто отбыл наказание, после освобождения, как и «простых з/к», стали отправлять к месту последней прописки, т.е. обратно в «запретку». Отделы милиции ЗАТО, и без того совершенно не профессиональные по сравнению с милициями открытых территорий, просто задохнулись от изменившейся обстановки: кривая преступности рванула резко вверх. В закрытых городах, до того тихих и спокойных, стало небезопасно гулять вечерами (не говоря про ночь) по улицам, в милицейских сводках появились сообщения о преступлениях, дотоле экзотических: убийствах, грабежах, изнасилованиях. Но, как ни кощунственно это звучит, «простые люди» от этой ситуации выиграли: если раньше рушились семьи и судьбы сотен людей, когда в семье появлялся осужденный (за проволоку — в 24 часа, а вся семья, с насиженного места, как жены декабристов — за ним), то теперь отбывшему наказание можно было вернуться домой и начать связывать то, что порвалось. Особенно это благо коснулось детей, оказавшихся за решеткой в несовершеннолетнем возрасте — вот уж кому крайне необходимо вернуться в семью. Но в 2003 году ситуация изменилась кардинально: заключенных, отбывших наказание, перестали пускать к себе домой за колючую проволоку.

Наше участие

О ситуации с отказами въезда в ЗАТО бывшим заключенным мы узнали от наших друзей из Серпуховского общества попечителей пенитенциарных учреждений: оттуда нам прислали письмо жителя г. Лесного Свердловской области, которого не пустили домой после отбытия наказания. Мы обратились с этим письмом к Уполномоченному по правам человека Свердловской области и узнали, что туда поступило не одно обращение от жителей закрытых городов по этому поводу.

Вскоре после этого письма с аналогичной просьбой к нам обратилась молодая правозащитная организация из закрытого города Озерска «Планета надежд» — у них были те же проблемы. Мы как раз собирались в Озерск на суд в качестве представителей руководителя этой организации по вопросу защиты ее чести и достоинства и поэтому решили заодно встретиться с родственниками человека, которого не пускают в город.

На встречу с нами пришло более 60-ти человек! И это были далеко не все: оказалось, что в год из мест заключения освобождаются более 350-ти озерчан (при населении города 80 тыс. человек), большинство из которых сталкивается с этой проблемой: не пускают домой.

Поговорив с людьми, мы приняли решение представлять интересы 2-х бывших заключенных (Коновалова и Миловидова) при разбирательстве их дел в суде кассационной инстанции в областном центре — в Челябинске, т.к. Озерский суд их иски к администрации города на отказ в оформлении пропуска на въезд в город отклонил. Мы составили кассационные жалобы на решение озерского суда и стали готовиться к разбирательству в суде областном. Эти два иска были первыми такими исками в истории Озерска.

Суды состоялись 7-го и 9-го июня 2004 г. Со стороны ответчиков были: два представителя администрации г. Озерска, представитель режимной службы основного предприятия ЗАТО — химкомбината «Маяк»; представитель УФСБ по Челябинской области.

Истцов на обоих судах представлял руководитель фонда «Рука помощи» Николай Щур. На втором судебном заседании присутствовала областная телепрограмма «Панорама». При этом представители ответчиков не дали согласия на съемку.

Поведение ответчиков нас, прямо сказать, удивило: они вообще не считали нужным обосновывать свое решение об отказе в выдаче разрешения на въезд в город: «Мы поступили по закону», — вот их ответ. Напрасно судьи пытались заставить их сказать хоть что-то в защиту своих доводов: «Мы поступали по закону, а с заявлениями истца мы не согласны», — упорно отвечали наши противники. Видимо, они просто не понимали, что такое процессуальные нормы да и суд вообще: в ЗАТО привыкли уважать инструкцию, а не какие-то там законы, тем более — Конституцию. (О подтверждении этой догадки чуть ниже).

Мы же, напротив, полностью использовали свои законные полномочия и положения закона, прежде всего — Конституции: именно Конституция, имея прямое действие, определяет и защищает наши права. Согласно ст. 27 Конституции РФ каждый гражданин Российской Федерации имеет право свободно передвигаться, выбирать место жительства и пребывания. А статья 40 говорит о том, что никто не может быть произвольно лишен жилища. Статья 50 запрещает повторно осуждать за одно и то же преступление, статья 21 запрещает подвергать гражданина жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию.

Все эти права, предусмотренные перечисленными статьями Конституции, были нарушены в отношении людей, чьи интересы мы представляли. Доводы ответчиков, что закон «О государственной тайне» запрещает допускать к государственным секретам граждан, имеющим непогашенную или неснятую судимость, критики не выдерживал: во-первых, закон не содержит нормы прямого запрета, а лишь допускает это основание в качестве причины отказа. Во-вторых, что важнее, — это правило относится именно к сведениям, государственную тайну составляющим, а наши подопечные никогда ранее не являлись секретоносителями и в будущем тоже не претендовали не то что на государственные секреты, но даже на работу на «объекте».

А пункт 3 статьи 55 Конституции впрямую говорит, что «права и свободы человека и гражданина могут быть ограниченны федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства».

«Покажите, — обращались мы к ответчикам, — каким образом нахождение наших доверителей в городе губительно скажется на безопасности государства, нравственности или здоровье населения Озерска?» И не услышали ответа. Потому что и не могли его услышать: вразумительного ответа на этот вопрос нет.

Далее вопрос ответчикам: «Почему вы берете на себя функцию суда? Не пуская человека в город, вы подвергаете его дополнительному наказанию (это в ответ на реплику ответчиков: «Он же сам виноват: совершил преступление и теперь за него расплачивается!») — лишаете права жить у себя в городе, дома, где он родился, вырос и жил все время до осуждения. Во-первых, наказание за преступление определяет исключительно суд, а не ФСБ, режимный отдел предприятия или городская администрация. А, во-вторых, и такой меры наказания, как лишения права жить в определенных местах, больше нет — канула в Лету вместе со сталинским режимом. Беря на себя функции суда, вы не только превышаете свои полномочия, но и совершаете преступление, т.к. нарушаете конституционные права граждан: издеваетесь над ним, унижаете его, толкаете к новому преступлению, потому что лишаете его возможности вернуться к нормальной жизни. Освободившись досрочно, гражданин обязан встать на учет в милицию по месту жительства в течение месяца. Если он этого не сделает, условный срок ему может быть заменен реальным. Место жительства у него — город Озерск. Там у него квартира, семья, работа. А вы его туда не пускаете. Т.е. вы его лишаете всего: возможности устроиться на работу (без регистрации на легальную работу его не возьмут), возможности на медицинскую помощь (кто ему оформит медицинское страхование без работы и регистрации?), страховую помощь и т.д. — вы лишаете его всего. По какому праву?»

Тем более, судебный прецедент по подобному делу уже существовал. Не зная как правильно рассмотреть жалобу жителя закрытого города Сарова, которого так и не пустили к себе домой, Нижегородский суд обратился за разъяснениями в Конституционный Суд. Нижегородские судьи спрашивали, соответствуют ли Конституции нормы законов «О государственной тайне» и «О ЗАТО», выстраивающие замкнутый круг по возвращению в закрытый город (согласование с ФСБ анкеты — отказ в оформлении допуска к гостайне — отказ в выдаче пропуска)? Конституционный Суд запрос Нижегородского суда к рассмотрению не принял, указав, что ни Закон «О государственной тайне», ни Закон «О ЗАТО» не устанавливает прямых запретов на въезд в закрытые города граждан, имеющих непогашенную или неснятую судимость за тяжкие преступления, потому Конституции эти законы в испрашиваемой части не противоречат. А у суда есть все полномочия принять решение в пользу обратившегося, если его права, гарантированные ему Конституцией, кем-то нарушаются.

То, что права наших доверителей нарушаются, когда им отказывают во въезде, не отрицали и наши ответчики. Но они были твердо убеждены и не скрывали этого убеждения, что «нарушаются — законно». И совершенно не видели абсурда в этом: ведь нарушить законно права человека — нельзя!

Наши доводы облсуд принял. Как по одному иску, так и по второму. Мы посчитали свою миссию выполненной, т.к. мы проконсультировали всех обратившихся, мы составили образец кассационной жалобы на случай проигрыша дела в суде первой инстанции; мы представительствовали в суде лично, создав прецедент и показав модель поведения.

Но не тут-то было.

Гидра

Выиграв два суда подряд, мы подумали, что процесс пошел: Озерский суд понял как именно нужно трактовать закон и какое место в нем занимает Конституция РФ; ФСБ убедилась, что законы Российской Федерации действуют и на территории, ограниченной колючей проволокой и инструкциями прародителя, — и потому все будет делаться как должно. Так вот предполагалось.

Не вышло. Во-первых, никто в Озерске и не собирался выполнять решение суда, вступившее в законную силу. Когда мать первого нашего подопечного пришла в режимный отдел за пропуском для сына, ей ответили: ничего не выпишем — мало ли что там решил какой-то суд: мы все равно это решение отменим. Вот так! (sic!)

По нашему совету мать с жалобой обратилась в местную прокуратуру. И получила оттуда совершенно изумительный ответ: ничем помочь не можем — режимный отдел нам не подчиняется. Еще два восклицательных знака гримасам закрытого города  — !! (и косой взгляд в сторону Генпрокурора: это что за профессионалы в вашей службе в закрытых городах —?) Мы посоветовали ей обратиться в суд с ходатайством о возбуждении исполнительного производства, что и было сделано.

Предписание судебного пристава не возымело на главу администрации (ему судом было предписано оформить пропуск) никакого действия. (Мало ли что они там пишут!) Тогда судебный пристав выписал всесильному и все себе позволяющему главе штраф — как и положено по закону. И, о, чудо, — за два часа пропуск был готов.

Вот такая многоголовая гидра: сколько головы ни руби — новые растут точно такие же. Но когда начинаешь прижигать место среза, — помогает.

Последствия и выводы

Вопрос с въездом в закрытый город осужденных, возвращающихся из мест заключения к себе домой, окончательно пока что не решен. Выигранных нами двух дел оказалось недостаточно: во-первых, администрация закрытого города выполнила решение суда только после того, как главу принудили штрафом это сделать. Во-вторых, ФСБ все так же продолжает «не согласовывать» анкеты бывшим заключенным. В-третьих, Озерский суд так и принимает решения в пользу ФСБ, а не в пользу Закона и граждан.

После выигранных нами дел в областном суде в стане родственников освобождающихся наступила эйфория: они смело писали и подавали кассационные жалобы на решения озерского суда. И — проиграли два последующих дела. Почему это случилось, не знаем: не видели документов. Снова начались звонки к нам.

Документы по пятому делу мы видели. Беседовали и с матерью освобожденного. К сожалению, мы не могли присутствовать на заседании областного суда, но маму к нему подготовили (а кассационная жалоба была написана с использованием того, первого, решения облсуда). Это дело мамой было выиграно. Счет опять стал в нашу пользу.

Но, повторюсь, принципиального перелома до сих пор нет: весь смысл борьбы в этих процессах — вообще не доводить дело до судебных разбирательств: режимные отделы должны сразу оформлять въезд в город прибывающим их заключения его жителям — и все! Но этого до сих пор нет.

Мы привлекли и иные средства для защиты прав обратившихся к нам людей. Понимая, что число страдающих — не одна тысяча, мы организовали две передачи на областном ТВ; написали статью в газету ГУИН, распространяемую по всем колониям области, дали согласие на участие в суде в качестве представителей в г. Озерске, т.е. в том самом суде первой инстанции, который постоянно принимает незаконные решения по этому вопросу. Участие в этом суде считаем принципиальным — в свое время мы долго и кропотливо просвещали (и воспитывали!) судей Снежинского суда (см. статью «Иск 6-ти») и добились просто существенных сдвигов в качестве решений и приговоров, выносимых судьями этого суда. Поэтому свое участие в суде г. Озерска считаем очень важным.

Как всегда мы старались, как можно шире использовать появившийся опыт выигранных процессов — как пример и пособие другим, сталкивающимся с подобными проблемами.

И, как почти всегда, сделать это оказалось самым трудным делом: все портит эгоизм и трусость наших людей. Уже не раз мы сталкиваемся с одной и той же проблемой: стоит человеку достичь желаемого, как он тут же пропадает. Все, не дождешься от него не то что материалов дела, но и даже решения суда. Хорошо еще когда участвуешь в суде представителем: идешь и получаешь материалы сам. А если только консультируешь? Никаких законных полномочий. А подопечный пропадает вмиг. И никак его не упросишь поделиться опытом с такими же горемыками, каким он сам был совсем недавно. А уж дать интервью СМИ, чтобы просветить сразу много народа — просто увольте: трусит.

Вот как тут бороться за права человека, когда этот человек никакой симпатии не вызывает? Думаю, что эта проблема есть у каждого, кто пытается делать людям добро.

И вторая вечная проблема — иждивенческо-халявное поведение людей: они совершенно не желают за себя бороться. «Отмазки» традиционные: ой, я совершенно юридически неграмотный; ой, у меня денег нет на адвоката; ой, ой, ой, — все из серии «сами мы не местные…»

Потому мы и постановили себе правило: мы не боремся за человека вместо него, мы боремся — вместе с ним.

А история с бывшими заключенными, которых не пускают к себе домой в закрытый город, хоть и не решилась пока принципиально, перспективу сегодня имеет хорошую, ибо все три раза, когда мы включались в защиту прав этой категории граждан, дела закончились в их пользу. Стало быть, путь защиты нарушенных прав и методы защиты, выбранные нами, не только верные, но и действенные, потому вполне могут применяться другими людьми самостоятельно.

Николай Щур

25 сентября 2004 г.