Суд как средство защиты своих прав

Перефразируя Окуджаву, можно сказать: «Все ухищрения и все уловки не дали ничего взамен суда». Действительно, ничего лучшего, чем судебное решение в вашу пользу, для защиты ваших прав у вас быть не может. Решение суда — это та сила, которая вынуждает власти возвращать вам то, что эта власть у вас отняла. Как бы вы ни дергались, к кому бы вы ни апеллировали — реальную помощь, в конечном счете, вам окажет только вступившее в законную силу судебное решение. Получить справедливое решение в суде трудно: «телефонное право», «закон, что дышло…», — это общеизвестно. Но иного цивилизованного пути все равно нет. Потому мы и считаем полезным помещение здесь информации о тех судах, участниками которых мы были — не важно, в какой роли: подсудимого, представителя, свидетеля, истца, ответчика или даже просто зрителя в зале или консультанта при подготовке к суду. И пусть право наше российское не прецедентное, опыт наш, мы думаем, другим будет полезен.

Здесь будут помещены материалы о судах, показавшихся нам значимыми — вне зависимости от того, какого количества человек они касаются. Нам представляется, что вообще-то они касаются всех — как примеры борьбы за свое достоинство. При этом каждое дело решало какую-то локальную реальную задачу для конкретных людей.

По возможности мы помещаем максимум оригинальных текстов.

Гражданское дело по установлению факта применения политических репрессий. (Дело Хорошениной Н.Д.)

Суть дела

В 1948 году, в связи со строительством на Урале завода по производству оружейного плутония (химкомбинат «Маяк», ранее г. Челябинск-40 («Сороковка»), в настоящий момент г. Озерск) из пяти районов Челябинской области, прилегающих к строительству, была проведена массовая депортация населения, представлявшегося властям неблагонадежным. Выселению в административном порядке подвергались 4 группы жителей: евреи, немцы, бывшие военнопленные, судимые. Выселялись не только сами «носители категории», но и их семьи.

Нина Дмитриевна Хорошенина, 1926 года рождения, была выселена из г. Касли вместе с родительской семьей в г. Юрюзань Челябинской области, поскольку ее младший брат был судим за мелкое хулиганство годом раньше. При этом судимость к 1948 году с него уже была снята.

В 1992 году ей была выдана справка о реабилитации как ее самой, так и всей ее семьи, но в 1995 году прокуратура Челябинской области уведомила Нину Дмитриевну, что справка о реабилитации аннулируется, поскольку ни Нина Дмитриевна, ни ее семья не подлежат реабилитации в соответствии с законом «О реабилитации жертв политических репрессий», так как никаких политических репрессий по отношению к ее семье не было, а было простое переселение по режимным соображениям.

Нина Дмитриевна обратилась в суд с заявлением о признании справки о реабилитации действительной.

История вопроса

Советская атомная бомба создавалась в глубочайшей тайне. Власть предпринимала все меры, чтобы сохранить свои секреты и уж тем более такой секрет. Потому старались обезопасить себя со всех сторон — вот и депортацию от «объекта» проводили по той же причине. «Враги» были известны: всякие инородцы (немцы, читай — фашисты в 48-м, евреи — просто потому что евреи), военнопленные — понятно: шпионы завербованные, ну и судимые, то есть — озлобленные на власть. Впрочем, здесь долго объяснять не надо — хоть страшно и волосы дыбом встают, но для России — банально уже.

Как это все происходило в Каслях в 48-м, можно прочитать в статье «Жестокость».

Имущество отбирали. При этом выплачивали издевательскую компенсацию — в размере части государственной страховки. Эта компенсация потом играла чудовищную роль: власть утверждала, что переселение было добровольным и даже убытки компенсировались государством.

У Хорошениных (и у всех остальных) отобрали усадьбу (дом с надворными постройками и землю при нем), скот, домашнюю утварь, одежду, - в общем, все. 20 марта 1948 года увезли в Юрюзань.

Нина Дмитриевна в это время была замужем несколько месяцев и имела фамилию Чиркина. Из Юрюзани удалось отправить письмо в Москву — Швернику. Спустя несколько месяцев ответ пришел из Челябинского управления МВД: ей (и только ей) разрешили вернуться в Касли к мужу.

Вот с этого момента — с письма Швернику в 1948 году — и началась борьба Нины Дмитриевны Хорошениной за восстановление честного имени семьи. Всего одного хотелось постаревшей, измученной, больной женщине в конце жизни: услышать от государства ответ на вопрос: за что?

Государство дало ответ спустя 56 лет — 1 июля 2004 года.

Наше участие

О истории Н. Д. Хорошениной, вообще о факте выселения людей из районов, прилегающих к атомным объектам, мы узнали из статьи в районной газете «Красное знамя» г. Касли Челябинской области. История не могла не взволновать. Поехали в Касли, познакомились с Ниной Дмитриевной, посмотрели собранные ею за полвека документы. И сразу захотелось помочь этой мужественной женщине. Кроме этого понималось, что установление справедливости по отношению только к одному человеку может иметь и достаточно значимые последствия для многих тысяч: в связи со строительством «Маяка» отселялось более 3,5 тысяч семей, а таких объектов, ставших в настоящее время закрытыми административно-территориальными образованиями (ЗАТО), в России более полусотни. Можно себе представить, какое огромное число людей до сих пор не признано государством жертвами политических репрессий, что весьма важно для самих этих людей, и какое белое пятно — эти административные выселения в истории России вообще. Поэтому, понимая важность задачи, мы стали разрабатывать и разработали проект «ЭкоГУЛАГ — белое пятно российской истории», конечной целью которого была подготовка и подача искового заявления в суд об установлении юридического факта применения политических репрессий к семье Хорошениных в 1948 году. Проект был рассчитан на год и был профинансирован Институтом Открытое общество. В ходе проекта, в дополнение к материалам, собранным Ниной Дмитриевной, мы провели большую работу в архивах Челябинской области по отысканию списков отселяемых семей, документов, регламентирующих отселение, любых свидетельств, касающихся изучаемой нами темы.

Исковое заявление было составлено и подано в Каслинский районный суд. Это было не первое заявление в суд от Н. Д. Хорошениной. В 1995 году она уже начинала судебную тяжбу по поводу возвращения дома, отнятого в 1948-м.

История этого дома интересна сама по себе. Все имущество отселяемых, в том числе и дома, отошло на баланс местной власти, то есть Каслинского исполкома. После смерти Берии, когда всем было разрешено вернуться, Нина Дмитриевна привезла в Касли больную мать (отец, Дмитрий Михайлович Хорошенин, умер в ссылке). Никакого жилья вернувшимся власть, конечно же, не предоставила — надо было снимать квартиру. И Нина Дмитриевна квартиру для себя и для матери сняла — аккурат напротив отнятого собственного дома, через дорогу. Так и умерла Афанасия Хорошенина, глядя на окна своего дома — со стороны улицы. Хорошенины (к тому времени из ссылки вернулся и брат) просили власть если уж не отдать, то продать им их же дом. Ходили, умоляли чиновников. И тогда председатель исполкома Мальцев, чтобы раз и навсегда избавиться от докучавшей ему Хорошениной, распорядился дом срочно продать. И дом был продан. Но не Хорошениной, а другим людям — ну просто как издевательство над Хорошениными. До сих пор этот дом стоит в Каслях.

Ирония судьбы такова. Дочь того председателя исполкома Мальцева, распорядившегося продать дом Хорошениных чужим людям и совершившего таким образом аморальный поступок (как Ельцин с домом Ипатьева), искупила, по сути, грех отца: именно она, как юрист фонда «Рука помощи», готовила иск в суд о признании факта применения политических репрессий к семье Хорошениных в 1948 году.

Иск этот был рассмотрен судьей Каслинского районного суда Тарасовой Л. А. 27 февраля 2002 года. Руководитель общественных фондов «Экология» и «Рука помощи» Николай Щур представлял интересы Нины Дмитриевны на этом процессе.

При рассмотрении заявления Хорошениной возникла интересная коллизия: во-первых, ни представитель областной прокуратуры, признавшей справку о реабилитации недействительной; ни представитель областного управления МВД, выдавшего эту справку, на заседание не явились. Во-вторых, к этому времени из прокуратуры на наш запрос: вносила ли прокуратура представление о незаконности выдачи справки в комиссию МВД по реабилитации и какова судьба этого представления (имелось ли продолжение в виде протеста в суд), был получен ответ: никакого представления, а тем более протеста не было — прокуратура просто признала справку недействительной и этого достаточно. (Этого для Каслинской службы социального обеспечения действительно оказалось достаточно: на основании прокурорского письма служба отказала Хорошениной в выдаче удостоверения жертвы политических репрессий — со всеми вытекающими отсюда последствиями).

Поэтому получилась ситуация патовая: мы оспаривали то, чего нет. На руках у Нины Дмитриевны была справка о реабилитации всей ее семьи, которая самим фактом своего существования говорила о том, что семья явилась жертвой политических репрессий в 1948 году. Эта справка никогда не отменялась в установленном законом порядке. В то же время Хорошенина никоим образом не могла получить от государства компенсацию причиненного ей вреда, включая родительский дом, так как в выдаче удостоверения жертвы политических репрессий на основании законно выданной и законно действующей справки о реабилитации ей постоянно отказывали.

По закону предмета спора в суде не было. Мог быть иск к управлению соцзащиты на отказ в выдаче удостоверения, но не заявление о признании факта применения политических репрессий — действующая справка о реабилитации этот факт устанавливала.

И судья Тарасова предложила нам отозвать свое заявление, отказаться от заявленных в нем требований. И мы — отказались, что было большой ошибкой (вдумчивее надо читать процессуальный кодекс!). Ошибка заключалась в том, что, отказываясь от исковых требований (в данном случае о признании политической репрессией депортацию 48-го года) мы лишали себя права добиваться этого в дальнейшем.

Дело по нашему заявлению было прекращено. К нашему счастью, мы тогда не знали (и не могли знать), что прокуратура начала в судебном порядке оспаривать правильность выдачи справки о реабилитации семьи Хорошениных.

После этого суда оставалось делать одно: со справкой о реабилитации идти в управление соцзащиты за удостоверением жертвы политических репрессий, получать у них отказ в выдаче этого удостоверения и обжаловать этот отказ в суде.

Мы не смогли уговорить Нину Дмитриевну сделать это. Мало того, она вообще посчитала себя обманутой судом и, скорее всего, обиделась на нас. И потому продолжила свою борьбу привычным для себя способом: стала писать жалобы в различные инстанции: в Государственную Думу, депутатам, президенту, — всем тем, кому она писала уже полвека.

И вдруг одна жалоба «выстрелила» — из Администрации президента ее передали сначала в Челябинский областной суд, а оттуда — в суд Центрального района г. Челябинска. Как раз напротив здания этого суда, через дорогу, находится областное Управление МВД, выдавшее справку о реабилитации, а чуть подальше — прокуратура области, эту справку оспорившая.

Дело к производству принял заместитель председателя Центрального суда судья Юсупов Вахид Абухамидович. На первое заседание, извещенные в установленном порядке, ответчики не явились. А суд взял да и признал выданную справку действительной, а письмо прокуратуры — не действующим с момента выхода. В течение 10 дней ни прокуратура, ни МВД решение суда не оспорили.

Нина Дмитриевна пошла в соцзащиту. В выдаче удостоверения ей снова отказали: сильно удивились решению суда и сказали, что пока не получат разрешение прокуратуры (!), ничего делать не будут. Стали спешно звонить в облпрокуратуру. И, о чудо, решение судьи Юсупова было оспорено в кассационном порядке, отменено и отправлено на новое рассмотрение в Центральный суд.

Вот тут, при повторном рассмотрении, впервые мы очно столкнулись с НКВД. Я не оговорился: нарушилась цепь времен, и все мы переместились в лихие времена 30-х и 40-х годов.

Доводы прокурора: переселение 48-го года было добровольным — посмотрите записи в трудовой книжке Хорошенина: уволен в связи с переездом на новое место жительства. Посмотрите постановление облисполкома: обеспечить компенсацию отселяемым (по этому поводу мы тоже отошлем читателя, но не к постановлению облисполкома, а к воспоминаниям отселенных — см. статью «Жестокость»). Никаких политических мотивов в отселении не было: отселяли по режимным соображениям. А закон признает жертвами политических репрессий только тех, кого отселяли по политическим мотивам. А здесь даже и судов над выселяемыми не было.

Еще довод прокурора: мы свое распоряжение выпустили в 95-ом, а сейчас 2003 год, то есть 3 месяца, установленные законом на обжалование действий органов государственной власти, давно прошли, потому заявление Хорошениной вообще не должно не только рассматриваться, но и приниматься к рассмотрению.

Следующий довод: не считается репрессией выселение граждан при отчуждении земель для государственных нужд. Началось строительство особо важного для государства объекта, потребовалась территория для строительства, вот и отселили, компенсировав отселенным потери. А на новом месте всем дали жилье взамен утраченного.

И последний довод прокуратуры: у истцов нет доказательств, что выселяли по политическим мотивам, ведь даже суда над выселяемыми не было; а у нас, напротив, есть доказательства, что мотивы были неполитическими — везде записано: выселить из режимных, а не политических соображений.

Что после этого делать? Просто задыхаться от возмущения — и только. Как можно отвечать на чудовищный цинизм («была компенсация») или на откровенное вранье («землю отчуждали для государственных нужд»).

Но это — суд. Сами все время помним и другим советуем не забывать про это обстоятельство: суд. Тут агитация и эмоции не нужны. Это перед присяжными можно устраивать театрализованное представление, а в обычном судебном процессе — только спокойный тон и аргументы, подкрепленные документами.

Аргументы были следующими:

1. Высылка в 72 часа, без суда, без объяснения причин, с конфискацией всего нажитого и есть репрессия по политическим мотивам. А если иначе, то это что?

2. О добровольности выселения не может быть речи: 72 часа, несколько постановлений как союзных, так и местных властей (вот они, в деле) о выселении, подготовленные и осуществленные мероприятия по выселению (вот они, в упомянутых документах) — какая тут добровольность?

3. Запись в трудовой книжке? Да, есть. А где заявление гражданина («Прошу уволить в связи…»), где ссылка на это заявление? И кто делал записи в книжке — сам гражданин? Написали и выдали — вот и все.

4. Компенсация? А размеры? Семья Хорошениных имела собственный дом, надворные постройки, у каждого члена семьи была отдельная кровать. Был огород, скотина, утварь домашняя. А в месте ссылки? Комната 3х4 метра — на всех! Никакой посуды, мебели, одежды… Это — компенсация?

5. У всех были отобраны паспорта при выселении, которые были получены уже в Юрюзани, с новым, юрюзанским адресом прописки (вот справки об этом). Ежевечерне в Юрюзани всех обходил участковый милиционер, убеждавшийся, что все на месте. Это — добровольность? Это — отсутствие надзора со стороны властей?

6. Для государственных нужд земля, на которой стоит дом Хорошениных, никогда не изымалась: как стоял на ней этот дом, так и стоит до сих пор — никакого иного объекта, тем более входящего в состав комбината «Маяк», там не было и нет (вот съемки телерадиокомпании «Восточный экспресс», делавшей репортаж о судьбе Хорошениной в этом году).

7. Обжаловать распоряжение прокурора об аннулировании справки о реабилитации семьи Хорошениных в 3-месячный срок не было никакой нужды: это распоряжение прокуратуры юридически ничтожно, поскольку никакая прокуратура, никакой прокурор не имеют полномочий отменять чье бы то ни было распоряжение, какие бы то ни было решения, кем бы то ни было принятые. Меры прокурорского реагирования в гражданских делах — представление, протест. Не было ни того, ни другого.

8. И скажите: а что это такое: «из режимных соображений»? Вот «политические мотивы» понятны: это — люди или идеи, которых опасаются власти. Поэтому угнетение людей, несущих опасные для власти идеи, и есть репрессии по политическим мотивам. А «режимные соображения» — это что? Какие идеи лежат в основе этих «соображений»? Почему выселяли по категориям? (То, что по категориям, видно из списков выселяемых, где в графе «Примечания» указано: немец, судимый… Списки просим приобщить к делу.)

Вот так и спорили с прокуратурой, хотя хотелось сказать, крикнуть ей всего одно: «У вас совесть есть?» Вы должны бухнуться в ноги этой старой женщине и молить о прощении, пусть не вы лично, но ваше ведомство сломало судьбу тысячам таких, как она. Но вам мало — вы и сегодня просто с каким-то остервенением пытаетесь вообще затоптать в грязь не только ее, но и саму память о ней, о тех окаянных днях 48-го.

Но это — суд: спокойствие, аргументы, процессуальная казуистика.

Просто повезло с судьей: обычно аргументировать приходится так, чтобы судья все эти аргументы, не меняя слов, просто бы заносил в свое решение — то есть в большинстве случаев приходится за судью делать его работу. Не таков Вахид Абухамидович (и, к слову сказать, судья Колчеданцева в областном суде, — под ее председательством слушалось это дело, когда разбирались кассационные представления прокуратуры). Судья Юсупов на наших глазах просто «выпотрошил» представителя прокуратуры: «по режимным соображениям», говорите? Хорошо. А что это? Критерии какие? Почему инородцы (евреи, немцы) «из режимных соображений» не могут жить в 20 километрах от объекта, обнесенного десятком рядов колючей проволоки? И почему евреи и немцы опасны для «Маяка», а татары или башкиры, коих тут тысячи, — нет? Говорите, компенсация? (Это судья Колчеданцева): докажите документально, что семья Хорошениных эту компенсацию получила. Прокурор: ну вот же написано: предоставить компенсацию всем выселяемым. Колчеданцева: «Меня все не интересуют: докажите, что конкретно семья Хорошениных компенсацию (полную) нанесенного вреда получила. Нет доказательств? Ну и тогда и не утверждайте».

Юсупов прокурору: «Вот вы все время говорите: выселение, выселение. Добровольное. Как выселение может быть добровольным? Вы понимаете разницу между переселением и выселением. Во всех постановлениях здесь записано выселение».

Второе решение судьи Юсупова вновь было в пользу Хорошениной.

И вновь областной прокурор Брагин А.И. подписал кассационную жалобу. Новым в его аргументации на этот раз было: суд не обозрел само распоряжение облпрокуратуры об отмене справки и не обозрел совершенно секретное Постановление Совмина о выселении, на основании которого были приняты все последующие постановления. И, кроме этого, суд не установил самого факта политических репрессий по отношению к семье Хорошениных. Дело вернулось в тот же суд тому же судье.

Третье рассмотрение этого дела началось с заявления прокуратуры, что дело принципиально не может рассматриваться, поскольку один раз в суде этот вопрос уже рассматривался, по нему принято решение и это решение вступило в законную силу, так как никем оспорено не было. И прокурор рассказал о том самом нашем заявлении в каслинском суде, когда мы сами и отказались от требования установить факт применения политических репрессий к семье Хорошениных в 1948 году.

Заседание суда было отложено. Что произошло потом, описывать не будем, потому что есть конечный результат — вступившее в законную силу решение судьи Юсупова В.А. Это решение вобрало в себя все. Оно, как говорят адвокаты, устояло в областном суде (председательствующая в судебном заседании судья Колчеданцева А.Г., судьи Метелева Г.Н., Чаус И.А.).

Будем надеяться, что после этого мытарства Хорошениной Нины Дмитриевны закончились.

Последствия и выводы

Эта история длилась 56 лет ! Полученное справедливое решение — это заслуга несгибаемого человека, в полной мере ощущающего свое человеческое достоинство, — Хорошениной Нины Дмитриевны. Она потратила жизнь (!!) на достижение справедливости. Она выполнила завет отца — смыла грязь с семьи. Но жизнь — ушла. Другой не будет. Другая жизнь может быть у других людей, вот для них подвиг Хорошениной — пример и поддержка.

Второй грандиозный итог этой истории — справедливость историческая: действие большевистских властей по выселению людей из режимных зон в связи со строительством секретных городов квалифицированы как должно — политические репрессии. Иными словами — геноцид, преступление против человечества. То, что за 12 лет не смогла сделать ни одна Дума (принять поправки к Закону «О реабилитации жертв политических репрессий», сразу признав выселяемых «по режимным соображениям» жертвами политических репрессий), сделал один мужественный и честный человек — федеральный судья Юсупов Вахид Абухамидович.

Осталась одна задача — как можно шире распространить информацию об этом деле — внуку на память. Пусть он задумается над жизнью в стране советов — поведение нынешних прокуроров, губернаторов и президентов, показанное объективно, излечивает от иллюзий. И предостерегает.

Кроме этого есть и чисто утилитарная польза: оставшиеся в живых (единицы) и их дети, рожденные в ссылках, могут использовать опыт и результаты этого дела, чтобы добиться присвоения себе статуса жертв политических репрессий.

Мытарства закончились

26 августа 2004 г. Управление соцзащиты населения г. Касли выдало Нине Дмитриевне свидетельство жертвы политическим репрессий.

18 сентября 2004 г. Нина Дмитриевна приехала в Юрюзань и положила на могилу отца решение суда, признавшего депортацию 48-го года — репрессией по политическим мотивам.

Сопутствующие явления

Помимо получения интересных архивных документов всплыла еще одна тема, связанная с закрытыми городами. Из бесед со старожилами ЗАТО узнали, что существовала практика расстрелов строителей «запреток» по окончании строительства (в основном это бывшие советские военнопленные, то есть те, кто побывал в немецком плену, а потом был направлен на строительство секретных объектов). Мы слышали рассказ о расстреле строителей Арзамаса-16 (ныне г. Саров), восстании и расстреле бывших военнопленных офицеров — строителей х/к «Маяк» (г. Озерск), полное уничтожение, включая персонал (то есть своих), колонии №20 на Увильдах. Эта тема еще ждет своего исследователя.

24.07.04 г.